Мои книги теперь можно читать здесь.

Роман «Заговоренные» - это книга про любовь и эмиграцию, про Израиль и медицину, это роман-взросление и ностальгия по юности, когда решения принимались мгновенно, а каждая встреча казалась судьбой.
2020 год, издательство ЭКСМО.

Глава первая

– Мне очень надо выйти замуж, – призналась Ирка в первый же день.
Мы познакомились в ульпане для врачей, сейчас перемена, можно выйти из класса, постоять на балконе, поглядеть, как цветет мясистый кактус, как пасутся раскаленные от солнца пластиковые стулья, как млеют от жары пепельницы.
С улицы доносятся криги торговцев, на грязных тротуарах сидят нищие с умными глазами.
– Мне очень надо выйти замуж, – задумчиво повторяет она, закуривает и добавляет: – Я хочу большой дом и чтоб тяжело не работать.
Я уже знаю, что Ирка из Перми, что она только-только успела закончить медицинский, ни дня не работала, сразу после выпуска подхватила маму с годовалой дочкой, умчалась в Израиль, и вот – осела в Иерусалиме.
Мама у Ирки еще не старая, тихая и послушная, она взяла заботу о внучке на себя, Ирке не перечит и воспитывать не решается.
Мужа у Ирки никогда не было, дочку она заимела от «проезжего молодца», как говорит моя бабушка.
Перемена кончилась, мы вернулись на место.
– Что это у тебя? – спросила Ирка, уставившись на толстую книгу, которую я с самого начала урока положила на парту, но еще не раскрывала.
– Это сборник вопросов для подготовки к экзаменам. Я записалась на экзамен, чтобы подтвердить свой диплом. Если сдам, то смогу работать врачом в Израиле.
– Я тоже записалась, – пожала она плечами. – Так до них же еще полгода. Зачем мозги заранее сушить?
Ирка нахмурила лоб, что-то подсчитывая в уме.
– А можно твою книгу перепечатать? Тут недалеко есть печатная мастерская.
– Отчего же нет? – кивнула я. – Пожалуйста. Только одной книги тебе будет мало. У меня знаешь уже сколько накуплено?
Раз в неделю муж приносил мне новую медицинскую книгу.
– Это вместо цветов, – шутил он, и это была не шутка.
Деньги на книги мы с ним «добывали» на уборках.
Убираться было не тяжело, а даже интересно, обычно это были дома, где жили люди со средним достатком, открытые и душевные, выходцы из разных стран – из Ирана, Ирака, Туниса, иногда попадались более сдержанные, религиозные семьи, те, которые уже много веков, поколение за поколением, жили в Старом городе, никогда не смешивали мясо и молоко, семьи, в которых мужчины целыми днями молились и кланялись, а бледные женщины, широкие в кости, работали на нескольких работах и воспитывали бесчисленное количество детей.
– Сколько? – удивилась она. – Неужели так много надо учить? Мы же с тобой все помним, только-только институт закончили.
– Ничего мы не помним, – вздохнула я. – Нельзя помнить то, чему тебя не учили.
– Ну тогда давай вот что сделаем, – оживилась она. – Ты завтра все книги свои принеси, и мы пойдем вместе, все их перепечатаем, ладно?
– Хорошо, – согласилась я. – Как раз завтра у меня выходной, а книги я привезу в сумке на колесиках.
На следующий день, сразу после уроков, мы с Иркой вышли из нашего ульпана, нырнули в раскаленный воздух.
– Я знаю одну печатную мастерскую, тут недалеко, – сказала я, собираясь повернуть за угол и волоча сумку по земле.
Колесики взвизгнули на вираже, но выдержали.
– Нет, погоди, мне надо в другую, – сказала Ирка и посмотрела на меня виновато, – правда, она немного дальше.
«Немного дальше» оказалось очень далеко.
Сначала мы с трудом протиснулись сквозь базар, сумка подскакивала на ухабах, торговцы облизывались, глядя на наши с Иркой голые плечи.
Жара.
На мне пестрый сарафан до колен, но плечи открыты, бретелька, та, которая слева, все время норовит спрыгнуть, оголить незагорелую полоску меня.
На Ирке белые брюки в облипку и майка в розовую полоску, плечи у нее поострее моих, бледные, местное солнце сначала их гладит, потом начинает покусывать.
Выскочив из душных объятий базара, мы поворачиваем направо, еще раз направо и еще.
– Здесь уже начинается религиозный район, – говорю я Ирке и поглядываю на свои голые руки.
– Ну и что, – беспечно отвечает она. – Мы быстро, небось камнями не закидают.
– Очень даже закидают, – и я с опаской оглядываюсь по сторонам.
Мимо проходит мужчина в черном лапсердаке, черных башмаках и полосатых гольфах, на голове у него красуется круглая меховая шапка.
Видимо оттого, что на улице плюс сорок в тени, взгляд его так сердит. Но скорей всего его разозлили наши с Иркой плечи.
«Вот вляпались», – думаю я и ищу, где бы спрятаться.
– Скоро придем, – успокоивает меня Ирка. – Да не бойся ты, со мной не пропадешь. Я же заговоренная.
– Побьют. Как пить дать, побьют, – бормочу я, глядя на приближающееся семейство.
Отец одет точно так же, как и тот, который вот только что чуть шею не свернул, злобно поглядывая на нас с Иркой.
Мать очень красива, похожа на мадонну, только лысая. Лысины не видать, голова туго обмотана серой тряпочкой, длинный серый балахон, широкие рукава, безжалостный взгляд. От ее взгляда мы с Иркой должны бы уже воспламениться, но все еще нет.
За родителями – гуськом – идут дети, мал мала меньше, сосчитать их невозможно, во-первых, потому, что я усиленно отворачиваюсь, прячу глаза, а во-вторых, потому, что их много и они прыгают и размахивают руками.
Оказывается, это они машут нам. То есть не нам, а на нас. Мы с Иркой не понимаем идиш, но слова, которые выкрикивают эти дети, явно ругательные. Иначе откуда столько удовольствия на их чумазых физиономиях?
Из окон начинают выглядывать красивые лысые женщины и сердитые меховые мужчины. Слава богу, впереди маячит вывеска печатной мастерской, и – неужели? – там работает кондиционер.
Мы открываем тяжелую дверь, протискиваем свои щуплые и полуголые тела вместе с многострадальной сумкой в тишину и прохладу, замираем в полутьме, ищем глазами хозяина.
Хозяин – худой и благообразный, своим добрым лицом напоминает мне моего дедушку-немца, он крутит пейсы, поправляет на голове шляпу, рассматривает нас с Иркой.
Рядом с ним стоит недовольный мужик с животом наперевес и что-то быстро-быстро шепчет, кивая головой в нашу сторону. Голова его наполовину голая, редкие серые волосы пытаются прикрыть лысину, но куда там!
Ирка расцветает лицом и бросается к непонятному мужику навстречу. Он хватает ее крепко за руку, поворачивает из стороны в сторону, оглядывает, чуть не облизываясь, всю, с головы до ног, губы у него пухлые и мокрые, а еще мне кажется, что на Иркином худеньком предплечьи обязательно останутся синяки от этих вот толстых волосатых пальцев.
– Это мой Ицик, – шепчет она мне, освободив свою руку, и я киваю, обалдев и от Ицика, и от впечатлений вообще.
– У него карточка в этой мастерской, – объясняет Ирка. – По этой карточке если печатать, то и платить не надо, понимаешь?
– Понимаю, да, – и я продолжаю кивать.
Хозяин переговаривается с Ициком, тот снова подходит к нам, смотрит на меня с подозрением, отводит Ирку в сторону, что-то шепчет.
Ирка мотает головой, показывает на мою сумку. Ицик бесцеремонно вываливает мои книги из сумки, смотрит на их количество, жует губами, что-то подсчитывая про себя. Потом снова возвращается к хозяину, дает ему свою карточку, кивает. Идет к Ирке, вытирает лоб, обматывает остатками серых волос потную лысину, тяжело дышит, бросает ей на иврите «жду вечером» и, наконец, уходит.
Ирка смотрит на меня с превосходством.
- Видала? Ицик, между прочим, доктор. Семейный. Я с ним на приеме познакомилась, он мою маму лечит. И меня.... В смысле... Не лечит, а наоборот. Ну ты понимаешь.
Она морщит нос, пожимает плечами:
- А что делать? И потом он обещал помочь с экзаменом. И еще много чего.
Она задумывается на несколько секунд, недовольно морщит нос.
– Не обманул бы только. Как думаешь – не обманет?
– Не знаю, – честно отвечаю я, – откуда мне знать. Давай уже печатать.

Продолжение следует